— Ты хочешь сказать с бабочкой? — спросил я полушутя. Его тело согнулось от смеха. Казалось, что я только что сказал ему самую смешную шутку в мире. — Что ты в действительности имеешь в виду, когда говоришь, что знание — это бабочка? — спросил я. — Я ничего другого не имею в виду, — ответил он. — бабочка есть бабочка. Я думал, что к настоящему времени со всеми твоими достижениями у тебя будет достаточно силы, чтобы «видеть». Вместо этого ты мельком заметил человека. А это не было истинным «видением».

С самого начала моего ученичества дон Хуан ввел концепцию «видения», как особой способности, которую можно развить, и которая позволит воспринимать «истинную» природу вещей.

За несколько лет нашей связи у меня развилось мнение, что то, что он имеет в виду под «видением», является интуитивным восприятием вещей, или же способностью понимать что-то сразу, или, возможно, способностью насквозь видеть человеческие поступки и раскрывать скрытые значения и мотивы.

— Я могу сказать, что сегодня вечером, когда ты встретился с бабочкой, ты наполовину смотрел, наполовину видел, — продолжал дон Хуан.

— в этом состоянии, хотя ты и не был полностью самим собой, как обычно,ты, тем не менее, смог находиться в полном сознании, чтобы управлять своим знанием мира.

Дон Хуан остановился и взглянул на меня. Сначала я не знал, что сказать.

— Как я управлял своим знанием мира? — спросил я. — Твое знание мира сказало тебе, что в кустах можно найти только подкрадывающихся животных или людей, прячущихся за листвой. Ты удержал эту мысль и естественно тебе пришлось найти способ сделать мир таким, чтобы он отвечал этой мысли.

— Но я совсем не думал, дон Хуан. — Тогда не будем называть это думанием. Скорее это привычка иметь мир таким, чтобы он всегда соответствовал нашим мыслям, когда он не соответствует, мы просто делаем его соответствующим. Бабочки, такие большие, как человек, не могут быть даже мыслью. Поэтому для тебя то, что находилось в кустах, должно было быть человеком.